Офицер ФСБ Илья Богданов: Я сильно хотел попасть в Иловайский «котел»

Еще совсем недавно имя этого человека было на слуху и в Украине, и в России.

Илья Богданов – офицер ФСБ, который приехал защищать Украину от Путина. Воевал в батальоне «Донбасс», в том числе под Иловайском. Затем защищал Донецкий аэропорт в рядах Добровольческого украинского корпуса «Правый сектор». Оставив службу, пережил покушение на свою жизнь – по заказу ГРУ Генштаба России и ФСБ был похищен представителями одной из ОПГ Харькова под руководством бывшего «регионала». Сменив несколько работ, Илья Богданов в итоге открыл свой бар в Киеве и сейчас делает успешную карьеру ресторатора. В интервью «Народной Правде» Илья рассказал, почему отказался от службы в СБУ, как воевал за Украину и о чем будет его книга.

«Инициаторы моего похищения имеют отношение к Кремлю, к окружению Путина»

— Илья, менее года назад вас похитили и хотели вывезти в Россию. Или – в случае неудачи – убить. Тогда хорошо сработала СБУ. Сейчас не опасаетесь за свою жизнь?

— Никогда по этому поводу не заморачивался. Иначе, наверное, не пошел бы воевать. Я иду путем своего сердца, и поэтому уверен, что со мной ничего никогда не случится. Ну, попробуют еще. Ну, еще пара неудачников сядет на долгие сроки. Вот и все.

— А какова кстати, судьба харьковской банды?

— Идет суд. Прошло уже несколько судебных заседаний. У них там очень много эпизодов, причем, как я понимаю, мой — самый безобидный. Там серьезные статьи есть, два убийства…




— Ваше похищение — это заказ был ФСБ, или Кремля?

— Я вообще четко понимаю, что подобные команды исходят от ГРУ или ФСБ. Но какие-то инициаторы этих команд, наверное,  имеют отношение к Кремлю, к окружению Путина. То есть, имеется четкая уверенность, что это не заказ, допустим, Следственного комитета или военной прокуратуры в Приморском крае, которые открыли дело, а потом решили меня ликвидировать. Они никогда таким заниматься не будут. Понятно, что такие решения принимаются в Москве.

— Вы думаете, заказчики остановятся? Если вспомнить того же Литвиненко – в итоге его все-таки убили.

— Зачем так далеко ходить. Можно вспомнить Вороненкова. Или покушение на чеченцев здесь в Киеве.  В общем, как я уже сказал, я этим не заморачиваюсь. Тут повезет или не повезет. И потом, вы же видите, каких «вань» они в качестве исполнителей используют? Они там в Москве что-то планировали, что-то себе думали.  А потом в итоге взяли и обос…лись. И со мной, и с чеченцами. Потому что исполнители криворукие и кривож..ые.

«Сюда я ехал одним человеком, сейчас – совершенно другой»

— Вы в Украине уже три года. Нет разочарования в том, что происходит в нашей стране. Ожидания, наверное были немного другими?

— Никакого разочарования. Я этот этап прошел в 2014-2015 году. А сейчас считаю, что все нормально, все идет в правильном направлении.

— Все-таки вы ехали сюда с немного другими планами. Говорили, что революцию в России надо делать, что надо смещать Путина, что готовы бороться. Но стали ресторатором. Почему такой поворот?

— Ну, не сразу ресторатором. Я вообще многим с того времени занимался. У меня не статическое мировоозрение. Оно постоянно меняется. Сюда я ехал одним человеком, сейчас – совершенно другой. После войны я и в выборах участвовал. И на автомойке работал, и курьером женской одежды…

— Простите, то есть…?

— Ну, надо же было как-то зарабатывать. Доставлял одежду. Это не то чтобы там нижнее белье. Спортивные костюмы и т.д. Нормальная фирма.

— Есть люди, которые даже после войны не останавливаются, продолжают воевать. Выходит, у вас — противоположный типаж?

— Для меня важно внутреннее развитие, внутренний мистический путь, я постоянно работаю над собой. Война – это внешнее, всего лишь определенный этап, который прошел, извлек необходимые уроки и пошел дальше.

— Как пришли к тому, что стали в итоге ресторатором?

— Вообще, искал принципиально свою идею. Перестроиться было сложно. С семнадцати лет занимался службой. Военный институт, служба, война. Для меня было сложно даже просто пойти работать. Но вот хотелось свою идею. Не купи-продай, а что-то особенное.  Идея пришла осенью прошлого года. Съездил в Европу и осенило. Так получился бар Пян-Се.

— С открытием бара вам помог один из волонтеров?

— Да, там его средства и мои. Я продал недвижимость в России. Вложил в Пян-Се. Он вложил чуть больше.  Работаем. Людям нравится.

— Какие планы на будущее? Как бизнес ведется?

— Планирую развиваться. Нужно дальше двигаться. Пока этим занимаюсь, а там дальше видно будет. Что касается бизнеса, то среда нормальная в Украине. Налогов, правда, многовато. Их даже больше чем в России. А в остальном все отлично.

«Каких-то особых тайн, как Литвиненко, я рассказать не могу…»

— В одном из интервью вы говорили, что пишете книгу.

— Ну, как сказать, пишу… Написал черновик. Но вот сейчас буквально нет времени этим заниматься. Найду время  – доработаю. Мой стиль – блогерский, а надо переделать в художественный, в литературу.

— О чем книга, о войне на Донбассе, или также затрагивает период вашей жизни в России?

— Как раз у меня описана история до Украины. Там самый интересный контент – о поступлении в ФСБ, об учебе, прописаны типажи офицеров, затем о службе в Дагестане. В принципе это достаточно интересные вещи. Потому что больше нет людей, которые могли бы описать систему изнутри – вряд ли это кто-то сделает в России. Конечно, каких-то особых тайн, как Литвиненко, я рассказать не могу – попросту не знаю.  Но изнутри показать систему я могу.

— Можно провести параллель с «Аквариумом» Суворова.

— Что-то такое. Просто он описал систему, которая была в прошлом. А я описываю ту, которая есть сейчас.

— После харьковского покушения вы говорили, что будете работать в СБУ. Почему не сложилось?

— Мне тогда действительно предложили работу в Службе безопасности, и я согласился. Прошел медкомиссию, все тесты, полиграфы. Но в самый последний момент передумал. Подумал: зачем оно мне надо? Я уже не пригоден для такой профработы морально. И просто не пошел сдавать экзамен по физподготовке.

— А кем предлагали в СБУ работать?

— Для меня не было должности, надо было создавать. В пресс-службе.

— Возможно, должность, была действительно для вас. В своих первых интервью вы очень много говорили о необходимости контрпропаганды…

— Да, в 2014-15 году я очень сильно горел, этим горел, но это было тогда абсолютно никому не интересно. Сейчас вроде начали контрпропагандой  заниматься, но это не интересно уже мне. И, главное, я считаю, что момент уже упущен. Два-три года назад очень многое было можно сделать. Сейчас – нет.

«Правого сектора» давным-давно нет»

— Сегодня вы поддерживаете отношения с ребятами из «Донбасса», «Правого сектора», с которыми воевали?

— С кем-то поддерживаю, с кем-то нет. Все зависит от людей. С теми кто живет в 2017-м –да. С теми, кто остался в 2014-м, у кого в голове война, «зрада» и так далее не общаюсь. Они ведь и сейчас «воюют» — в кабаках, на Западной Украине с янтарем, на заводах, на фермерских полях. Вместо того, чтобы работать, что-то делать они продолжают искать врагов. О чем с ними говорить?

— «Правый сектор» после ухода Яроша изменился?

-Да. «Правого сектора» давным-давно уже нет! Некорректно даже это слово использовать. Это явление, которое было в 2014-2015 годах, оно выполнило свою миссию и закончилось примерно в 2015-м. Обсуждать сегодня состояние «Правого сектора» – это то же самое, что обсуждать УПА. Сейчас есть УПА? Вот то же с «Правым сектором». Были люди, была идея. Там, на самом деле, было очень круто, это все было очень нужным. Но — закончилось, перевернули страницу!

— Вы раньше говорили, что являетесь русским националистом. А сейчас?

— Перерос.

— В России из-за путинской пропаганды градус национализма повысился. Не могут ли на этой волне националисты, которые, в общем-то до 2014-го года были в России глубокими маргиналами, получить власть? Переиграть Путина?

— Там никаких перспектив. Мы же все понимаем, что тренд национализма – это тренд прошлого века. Этот тренд был по всей Европе. Сейчас он ушел, потерян.

— Странно слышать это от русского националиста. Пусть бывшего.

— Я вас умоляю! Для меня сейчас это просто смешно.  Какой национализм? XXI век на дворе, сплошная глобализация. Послушайте, о чем говорили и говорят русские националисты: мы против Путина, мы построим свою Новороссию, освободим Россию от Путина, а Украину от жидов. Это же бред! Невозможно понять шизофрению, которая у них в голове.

— Со своими бывшими сослуживцами из ФСБ общаетесь? Они не держат обиды на вас: ведь ваш переход на сторону Украины многим сломал карьеру?

— С теми, кто сейчас служит, я не общаюсь. Это для них опасно да и мне не нужно. А с теми, кто вылетел в результате чисток — общаюсь. И у них ко мне нормальное отношение. Те, кого уволили из-за моего ухода, наверное, могли бы обвинять меня. Но я с такими не общаюсь.

«Под Иловайском было очень интересно»

— В 2014-2015-м годах вам пришлось повоевать в разных местах. Что больше всего запомнилось?

— Атмосфера дикого хаоса, когда воевал в батальоне «Донбасс» под Иловайском.  Когда никто – в том числе местные жители не знают, кому сейчас тот или иной населенный пункт принадлежит, кто стоит в этом селе, а кто в соседнем. Едешь на свой страх и риск. Почему-то сильно запомнилось, как Нацгвардия Комсомольское «профукала». Зашла такая в новеньких камуфляжах, на новеньких машинах, орудия зачехленные… Город уже покинут жителями, от Иловайска фронт на глазах приближается. Нацгвардия начала укрепляться, причем укрепляться абсолютно невменяемо – у меня был просто профессиональный шок. Расставили посреди города технику. Которая, разумеется, сразу же сгорела. Просто на моих глазах все это расстреливали, я видел, как теряют этот город.

Донецкий аэропорт запомнился меньше. Там все как-то спокойней было, оборону держали. А хотелось событий. Под Иловайском их было много. Я, помню, так сильно хотел в «котел» попасть, когда он захлопывался, но мне не удалось. Мы ездили на «бусике», подбирали бойцов, участвовали в стычках. Сто семьдесят человек наших вытащили. Там был совсем другой этап войны, не похожий на те, что были в других местах. Под Иловайском было очень интересно.

 -Простите, почему хотелось в «котел» попасть?

— Ну было другое мировоззрение. Хотелось воевать в самых жестких местах.

— В стычках с регулярными российскими войсками участвовали? Как вы оцените их профессионализм?

— Ну, как можно сказать, кто против тебя воюет – сепаратисты или российские регулярные войска. Это надо в плен взять, как минимум, доказательства получить. Я в плен никого не брал. И пехотных атак под гармошку и с бутылкой водки не видел. Единственно, что сразу четко было заметно – с той стороны появилась артиллерия хорошая. Вот и все что я заметил.

— А сепаратисты как воевали?

— Колхозники. Что с нашей стороны много колхоза в 2014-м году, было, что с их стороны. Это потом все подучились.

narodna-pravda.ua

Leave a Comment